Перейти к разделу События

Архив 07.97

02.07.97
среда
На работе я лихорадочно множу кассеты - сборники 32 Августа, во имя иллюстраций к книге. Склеиваю воедино Макинтош, РС, сломанный ксерокс и степлер - всё равно очень медленно и непродуктивно.


03.07.97
четверг
Ну вот, поехали Грушу околачивать... Отъезд в 19:00 от Кузьминок на двух автобусах, нет, уже на одном. Один автобус неожиданно забил и не пашет - Дима Горяинов бегает в толпе, кричит; повсюду мелькают какие-то разноцветные билетики: жёлтый - туда, синий - обратно. Капитан Икаруса, как и в прошлом году - Рашид, сам спокойный, как удав, готов принять любой груз, лишь бы гаишники не заметили. Его с прошлого года прикалывает Грушинка и ему не особенно жалко корабль. Икарус постепенно раздувается, провожающие подкладывают ему в брюхо и свои рюкзаки, многие с товаром, Горяинов ругается, но пока костьми не ложится.
Всё же не так жарко и муторно, как в прошлом году. Да и буйной толпы особенно нет. Каждые часа два остановки пописать, покурить, колесо поменять. Из 32-го рядом со мной сидит Авилов с семейством, да на задах храпит Антонос. Карпов же не с нами - он чуть раньше отправился на Даниле Швеце со Светкой и Городецким. Вадик тоже как-то своими путями двигается. Из остальных знакомых - под ногами в проходе блаженствует во всю длину Толя Евсинейкин, его бигль Кузя иногда устраивает по нему променад; впереди в креслах почивает Сеня (Николай Арсентьев), трезвый и благостный. Едут и обнинчане - Жан-Жак и Ксю. Ночь с ветерком...


04.07.97
пятница
Целый день езды, а к вечеру - многочисленные кордоны на спуске к поляне. Рашид показывает чудеса, разъезжаясь с машинами на дороге, в полтора раза уже самого Икаруса. Ходят слухи, что при подъезде к Груше всех шманают на предмет алкоголя, и если что найдут, изымут, но может быть вернут в воскресенье. Наконец-то приезжаем. Бесконечные поля автомобилей и прочих средств. Я сразу же бегу за Вадиком и Карповым чтоб помогли таскать добро, но чуть не теряюсь в безграничной толпе. Всё в конце концов утрясается, мы стоим на том же месте, что и в прошлом году, в леске на холме. Карпов же гордо машет настоящим флагом 32-го Августа, который они, оказывается, сделали с Маталиной в секрете незадолго до событий. Вот его описание: прямоугольник из левого нижнего в правый верхний пересечён диагональю, верхний треугольник жёлтый, нижний зелёный. В центре белый круг, на нём красным цветом - "32". Шурик может долго распространяться на тему толкования всего этого, вот пусть сам и напишет.
Вечером - ретроспективная программа Второго Канала на сцене №1 - в том числе и мы с Шуриком. Наши кассеты потихоньку у Вадика расходятся.


05.07.97
суббота
Суббота. Пробуем участвовать в прослушивании претендентов на Второй Канал. Раньше всех сломался Карпов, потом я. Авилов ещё какое-то время терпел, потом тоже устал. В тот же день было выступление москвичей на сцене №2 ("Московский дворик"); кроме нас ещё пели Олег Городецкий с Димой Морозовским и Канашенко с Таней Дрыгиной.
Весь день пытаемся с Карповым отправиться на Волгу, но терпим фиаско. Понтонный мост через протоку возвели совсем недавно, и он весьма узок. По крайней мере не для ста восьмидесяти тысячи человек. Лишь когда начинает моросить дождик, наплыв стихает, Карпов, негодуя, уходит, а я прорываюсь к пляжу. Плескаемся вместе с Духом и Олей в струях, нудим помаленьку.
Обсохнув, успеваю к сцене №1 на концерт Второго Канала, и тут выясняется, что она в нашем распоряжении с пяти и до самого упора, т.е. до начала Горы (это в восемь-девять). Хватаю Авилова с Карповым, лезем с ними на сцену и устраиваем нон-стоп. Подружка Антоноса Ира Рябова располагается рядом с кассетами и книжками, Боря Феликсон от чувств приволакивает столик. Постепенно сходится народ, рассаживается и не уходит. Поначалу мешает петь идущий рядом культовый футбольный матч бардов и журналистов, и Шурик даже отказывается от всего, уныло бросая гитару прочь, но когда выясняется, что некоторые люди переползают к нам от футбола, процесс продолжается с новой силой. Я строго слежу за территорией - ко мне подходят разные господа, просятся попеть, получают кыш. Исключение только для казанских "Аэлит". Кассеты, сдобренные автографами, прорастают в слушателей и разлетаются. Мы горды собой - всё-таки держать почти три часа непосредственно перед Горой добрую сотню слушателей на Грушинке - это не фунт урюка! Заодно там же на сцене презентуем флаг с нестройным исполнением "Пиратской"... После концерта я встречаю ту же красивую девочку из Самары (см. год назад) и немножко выключаюсь из общественной жизни.
Ночью сидим на костре Морозовского, где-то далеко воет Гора, а нам хорошо. Взрывается дождь, а мы под тентом, сухие и добрые...


06.07.97
воскресенье
Воскресенье. Никаких особенных событий. Я пытаюсь устроить свой моноконцерт на костре Хорды, но накопившаяся усталость даёт себя знать. По Груше ходит анекдот, сочинённый Костроминым и Жуковым: "Двадцать четвёртый Грушинский фестиваль. На сцену выходит Олег Митяев и говорит слова: "Я бы хотел сейчас, чтобы на этой сцене, рядом со мной был Юрий Иосифович, мы бы с ним посидели, выпили бы водочки, попели..." Смотрел, смотрел Юрий Иосифович на это, не выдержал и дёрнул за ручку огромного унитаза... И всех смыло". Действительно, говорят, гроза началась сразу после этих слов Митяева, а его самого запутало в бутафорских парусах. Философский Карпов на события отреагировал так:

Надоело песни слушать,
Прям хоть дни считай.
Вот гляжу с горы на Грушу -
Во говнище-то!

Ночью сидим на хордином месте, поём до упора. Рядом, на сцене -3 идёт всенощный. Время от времени лес взрывается каким-нибудь припевом типа "Бля-бля-бля!!!..", стараемся не отвлекаться. Совсем под утро оттуда доносится неожиданно "До хруста в пальцах..." - оказывается туда забрался Антонос, который до этого искал 32-е, не нашёл и смело отдувался сам.


07.07.97
понедельник
Понедельник. Все, кто надумал, уезжают с утра на Икарусе - это Вадик и пр. Авилов с семейством отправился в Самару к родне. А мы с Карповым уговорились ехать с казанцами на пароходе через Казань, тем более, что вообще никогда на пароходе не бывали. День проходит в отдыхе и обсуждениях, как кто движется на "Костры". Шурик скучен, не хочет туда ехать, я его уговариваю, обещаю ему замечательную деревню Рим (нежил.), что под Йошкар-Олой, где, как известно, грибы прорастают сквозь дома. Такая деревня действительно существует, я её случайно нашёл на карте Марий-Эл перед отъездом. Но об этом чуть позже.
Из последний впечатлений от Груши - гигантская куча пустых бутылок на окраине, шагов 10 в диаметре, Клондайк для местных. Вот настоящая Гора, которая не боится дождя...
Уезжаем в Казань с Груши. На Даниле - Петр Трубецкой, Оля Блинкина и Олег Городецкий. Многие из Хорды/Гаммы - туда же автостопом. Мы же вечером - в Тольятти на электричке: я, Шурик, Светка, Духи, Кигели, Гольцманы и др. Вечером в Тольятти на причале долго ждём парохода. Неожиданно мимо проходит прогуливающийся Капгер - начинает немедленно принимать от меня соболезнования (его по каким-то неведомым мне соображениям не пустили петь на Главный Концерт, на Гитару то бишь). Володя заговорщицки мне подмигивает, вздыхает: "Политика, брат... Ну ничего", хватает гитару и начинает петь прямо там, где стоит. Карпов весело стебётся над ним, Капгер обижается, говорит: "Смейтесь, смейтесь над старым дураком..." - "Ну что ты, Володь, - отвечает Шурик, - Ты вовсе не старый..." Пьём пивко, опять дружим. Капгер отводит меня в уголок: "Спой про 32-е августа". Я негромко пою, Капгер проникновенно подпевает, роняет скупую, переживает...
Приходит пароход "Д.Никитич". Мест нет. Вова Гольцман проводит таинственные переговоры с начальством, время от времени собирает со всех деньги от чистого сердца. Всё устаканивается, мы живём в каютах всех трёх классов, хочется есть и мыться. Различные эпизоды этой ночи: разъярённый Карпов, нависающий над бабушкой, отменяющей душ; безумные прибамбасы в каютах, отменяющие здравый смысл, и чьё назначение надёжно сокрыто от неморских мозгов; совершенно бредовое место для получения кипятка - плод истинно морского воображения, состоящий из пяти фукающих чанов, огоньков и поддонов, живущий своей тайной жизнью; фонтаны воды из-под ног там же, навевающие неприятные мысли о "Титанике"...


08.07.97
вторник
Вторник. Оттяг... Воистину оттяг. Пароход идёт, не качается, солнышко светит, блестят специальные пароходные железяки. На носу висит рында, можно дотянуться и пощёлкать по ней ногтём - она сиротливо звенит. Гуляем с Шуриком по всем палубам, как Заяц и Волк в надлежащей серии. В кают-компании "Аэлитки" поют вокруг белого рояля. Духи живут в самом низу, их иллюминаторы упираются прямо в мармеладную Волгу, и, чтобы не ощущать себя галерниками, они медитируют на непочатую "Абрау-Дюрсо".
Вечером прибываем в Казань - нас встречают Данила, Олег и Петр. На трёх трамваях добираемся к Гольцманам, это на сильной окраине города, на улице Сыртлановой; Олег, Оля и Петр отправляются ночью на вокзал встречать Лену, жену Городецкого, и ехать дальше, в Йошкар-Олу, а мы падаем и спим.


09.07.97
среда
Всю среду гуляем по Казани. Накупивши много культовой казанской еды сидим у Кремля, едим, любуемся на косую башню Соёмбеке (если не наврал названия) и на иностранцев, омываем руки в мутных струях Казанки. Местное "Казанское" нужно заедать эчпочмаками, желательно намазав их в месте откуса жирным каймаком. Если эчпочмак кончается, можно обратиться к Духу: "Эч далеч?" - на что Дух ответствует: "Близеч", и выпрастывает из мешка новый. А вот сладкий чакчак должно запивать пронзительно кислым кумысом, при этом имея в поле зрения брызжущий солнцем полумесяц на вершине башни.
Один минус: немедленно хочется спать, причём долго. Гулять дальше остались только Духи, да и потому, что у них дело было - найти загс, где жениться (а это проблема для них вообще по определённым сложностям). Впрочем, вечером они вернулись с победой - нашлась одна заведующая, поэтесса по фамилии Ливадная. Свадьба в Казани, пятого сентября.
Совсем поздно Данила в два приёма перевозит нас на ночной поезд "Казань - Йошкар-Ола" (Да не сожрёт дрянь!). Сам же он, тоскуя, прощается и уезжает назавтра с Карповым и Светкой в Москву.


10.07.97
четверг
Четверг. Поезд мчится в чистом поле. Ночью особенно хочется есть и спать. На вокзале в Йошке нас встречает Ринат Газизов - сам местный, на "Кострах" главный. Ведёт к специальному автобусу, все загружаются, а я торчу в очереди за билетами на Москву. Торчу полчаса, час... Ринат подходит, сочувственно даёт советы.
На "Кострах" пасмурно и холодно. К автобусу подходит Ланцберг, делает ручкой - "А вы записались в добровольцы?" Подбегает Авилов - "Белый, ты же меня не бросишь! Пойдём, вон моя палатка". Разлучаемся с казанцами, я в "синей" части лагеря, они - в "розовой". Слегка ошарашивает то, что приходится разбиваться прямо посередь поля - ни дерева, ни куста; так и агорафобию подхватишь, пожалуй. Суча зубами, натягиваю палатку, как барабан, и бегу отогреваться к хординому костру.
На Хорде все озабочены - Олег собирается устраивать свой костёр, но никак не может сформулировать доступно, что хочет, и с названием плавает. Все пытаются ему подсказывать слова, но тщетно. Долгое обсуждение приводит к тошноте. Очередная идея принимается на ура, но уже через минуту поражает своей тупостью - наконец, рожается концепция "рулетки", и все с удовольствием бросают думать на эту тему, предоставив дальнейшую разработку авторам - Олегу, мне и Косте Афанасьеву из Нарофоминска. Вот суть: все, кто приходит на костёр, пишут темы на бумажках и кидают в шляпу. Желающие участвовать тянут по очереди темы, разворачивают, громогласно зачитывают и поют, что хотят. Кто угодно затем поёт - отвечает в ассоциацию. Кто-нибудь ещё - в продолжение предыдущего. И так далее, пока тема не исчерпается - тогда весь ряд начинает кто-нибудь снова, по своей бумажке. Костровые (это мы трое) имеем право остановить бег мысли, сказав "Шляпа" или вообще зарубить тему на корню. Цель процесса - незатыкаемый постоянный фонтан без обсуждений.
На том месте где я стою - ещё две палатки: Авилов и Оля Макеева из Питера. Пока я скриплю мозгами на Хорде, они целый день трепятся и поют без остановки. Ночью все вместе поём у казанцев, и я понимаю, что то, что делает Оля - это интересно.


11.07.97
пятница
Пятница. В палатке, как в Сахаре: ночью от холода не уснёшь, с утра - поджаришься. Всовывается Городецкий, дёргает за ногу - пора бежать на презентацию костров. Едва успеваю омыться, не поемши, бегу. Берг уже вещает, Петр Трубецкой с камерой всем заглядывает в глаза через видоискатель. Напридумывано много всяких костров, костровые с плакатиками выходят к микрофону, агитируют, к ним приставляют комиссаров от штаба следить за порядком и историей. Казанцы представили костёр "Дорога", но это было ещё не самое жуткое: некто Тишин выдумал костёр романтической песни "Алый парус", а ещё кто-то объявил костёр самодеятельных песен ПРО ПОХОДЫ. ("Хорошо живёт на свете Винни-Пух!..") Бог миловал...
Наш костёр для краткости обозвался "Шляпа", и добрый человек Боря Богданов из Волгограда (да хоть из Сезуана!) пожертвовал для благородной цели свою фетровку. В конце презентации Берг скомандовал: "На старт...", и вся толпа зрителей ломанулась к своим избранникам. К нам Хорда/Гамма, ясно дело.
Расположились в тенёчке, много незнакомых, шляпа полна ещё вчерашними записками (пробными), никто не знает, с чего начать. Я достал первую тему: "Город, не средство...", а чего-то там такое, не помню. Спел "Морское наваждение". Сразу откликнулись две славные девочки из Долгопрудного - Маша и Настя, спели окуджавское "Чёрное море". Потом все задвигались, и процесс пошёл. Нашим комиссаром оказался Боря Жуков (вернее, сам захотел из интереса) - возлежал рядом на травке и пописывал события в таблицы. Минут через 10 он начал удивляться, а когда из-под его писальных принадлежностей повалил дым, он уже не выдержал: "Да что ж это такое!? Эдак никакой квоты не хватит!" (Обычно на среднем костре поётся песен 30-40, у нас же к концу набралось 114) Через часа два я привёл Авилова с Макеевой - костёр "Шляпа" после этого стянул примерно процентов 70 всего населения. Подошёл Берг полюбопытствовать - я ему тут же сунул шляпу. Оказалось "Окраина" - подумав, тот спел первый куплет из новой и недописанной песенки. Хоть убей, не помню, про что, но все очень воодушевились. Постоянно и к месту возникали стихи, коих, в отличие от остальных костров, было много, к тому же и хороших. Паша Акимцев из Питера, например, моментально прославился перлом "Паруса":

Паруса. Паруса... Паруса? Паруса! Паруса!.. Паруса?..
Хорошо.

А у Ники Полевой из Обнинска был, по-моему, дебют, но зато какой - стих назывался "Приколы левой весны", и весь взрывался изнутри сленгом, как хорошо наблатыканный клавир.
Дело дошло до того, что за очередь чуть ли не дрались - нужно было как можно быстрее сказать "вист" и немедленно выхватить гитару. Когда время вышло, Жуков обалдело взглянул на кипы листов перед собой и спросил в пространство: "Ну и что же мы будем выставлять на Главный Концерт?" (А от костра обычно идут песен 5-6...) В конце концов всё утряслось - нам выделили из четырёхчасового концерта два часа, и мы понапихали в программу не просто песни, но их сочетания, по 4-5 в блоке; вышло всего 60. На нас стали посматривать с опаской...


12.07.97
суббота
Суббота. С утра - наши с Авиловым моноконцерты по полчасика каждый. Помню такую забавную деталь: чтоб как-то оживить авиловскую сексуально-циничную "Зачем, зачем?..", я выполз к нему на сцену и всю песню пытался установить рядом в земле только что найденный железный дрын - длинный и прямой. Тень отца Фрейда благополучно легла на зрителей, и визгу было предостаточно.
Что касается Рима, то это напоминало известное шило в непосредственной близости от меня. Сначала я сманил Городецкого и Духа на поход к крышам на горизонте. Продравшись через горох и хлеба, мы спросили у первого попавшегося римлянина, на Рим ли это. Оказалось, Пахомово, и Олег от расстройства полез на геодезическую вышку (ржавую и хрупкую, но высокую) оборзевать окрестности. Оборзение ни к чему не привело, и первая экспедиция потерпела фиаско. Вернувшись в лагерь, я стал приставать к автовладельцам, но тщетно. Наконец, с помощью Рината, я сподвиг местный грузовик на трёхкилометровый крюк с маршрута, Олег кинул клич, и человек 30 ломанулось на борт.
Рим оказался настоящим Римом. У городских ворот нас встретила лаем волчица (откормленный колли, тут же прирученный Олей Блинкиной); по сторонам дороги высились натуральные термы (недостроенные дачи); на Капитолийском холме (травяная низина, сплошь в мошке) стоял храм Юпитера (самая большая недостройка) - Петр всё это снимал отдельно, крупным планом под то, как я изображал экскурсовода (не я ли сдавал всё это в июне?) Идея была устроить выездной костёр "римской" песни - с претензией на серьёзность - но когда Олег начал петь первую песню "Аве, Цезарь, друг сердешный..." - а она, мягко говоря, угрюма - все пустились в хоровод вокруг него, а потом пошли сплошные танцульки (особенно под "Левконою" хорошо...) Какие уж тут регламенты. Посидев на "холме", вернулись обратно ожидать грузовик, а поскольку надо было бы хоть что-то придумать, чтоб не возвращаться на "Костры" просто так, я начал нести себе под нос какую-то лабуду, а окружающие неожиданно начали эту лабуду изображать в лицах. Что-то там было про волчицу (Настя), про Ромула и Рема (Дух и Андрей Семёнов); "...один брат стал новым римским и захотел устроить на Капитолийском холме капитализм, но братан его заложил. Рем сказал: "И ты, брат!" и умер, а ему поставили крутой памятник весь в цепях и козьих мордах..."
Вернулись почти к началу Главного Концерта. На всех напопниках (у кого были) надписи: "Рим-97", "Рим брали!" и "Почём Рим брали?" Берг вытаращил глаза на ссыпающихся с грузовика весёлых людей, всплеснул руками и спросил у меня: "Это вас что, писать возили?" Я объяснил, в чём дело и попросился в начало концерта, мол, у нас есть целый специальный римский номер. Берг неожиданно согласился, а поскольку всё уже начиналось, Олег схватил матюгальник и побежал собирать уже подрассосавшихся по кострам римлян. (Авилов потом рассказывал, что крики эти звучали так грозно, что он даже испугался: "Вот, сейчас достанется Белому за угон казённого грузовика...")
На сцену вышел Жуков и торжественно объявил о взятии Рима - мы выперлись на сцену и попытались повторить экспромт, но, разумеется, это было уже не то. Хотя зрители реагировали. "Ой, ну право же, провал у пилигрима - ну везде он побывал, кроме Рима!..." После представления подошёл Берг: "Тут такое дело. Напишите-ка вы либретто того, что показали - это, может быть, пойдёт в следующий сборник. Многие внесли вас в "симпатии Зелёной горы"".
Когда начался блок "Шляпы", я отдал бразды Городецкому, будучи сам слегка никаким, а Олег - железный человек - ещё и отпускал какие-то шутки в микрофон. Всё, впрочем, прошло на ура. Зрители не уснули, как ожидалось, а наоборот, проснулись и увеличились в количестве, исполнители всей кучей тусовались за сценой, шушукались и сдавленно ржали от нервов. По окончании подошёл Боря Богданов и смущённо, но торжественно подарил свою шляпу.


13.07.97
воскресенье
К утру я пополз спать в свою палатку, но по пути сбился с дороги, попал на хордин костёр и проорал там аж до шести утра. И не я один такой - Авилов, Оля, Олег: казалось бы, еле ноги волокут, ан вот - даже до "Мары" дело дошло... Провожая Авилова, решили, что Оля Макеева - это 32-е Августа, только в Питере. Тем более, что сама она не против.
В 12:40 - автобус и поезд "Йошкар-Ола - Москва". Однако, произошло ещё одно событие, заставившее усомниться в реальности. В поезде, часа в три подбегает Женя из КСП МАИ : ""-Ну спой, Нафтул..." - это чья песня?" - "Ну, моя" - "Там что-то похожее по радио крутят" - "Что за бред?". Женя, став на цыпочки, откручивает верньер до упора, и весь вагон заполняет Белый. "Вот и повод!", - радостно кричит Городецкий, доставая из-под стола клюковку. Я пью, что же мне, подпевать, что ли?..
"А всё-таки, достойное завершение - Костров", - комментирует, куря в тамбуре, Олег. Оля соглашается. После кассеты Белого крутили и Авилова.
Ждём августа, когда Трубецкой будет монтировать фильм и принимать гостей. Ждём сентября, когда мы с Шуриком и Данилой поедем в Казань праздновать Духовную свадьбу и петь на фестивале "Каменка". Ждём октября, когда Оля Макеева будет выступать в Перекрёстке, записываться на радио Ракурс и на студии Остров, мы же с ней рванём в Питер искать Женю Пальцева и звать его в 32-е. Ждём чего-нибудь ещё... понятно, чего - 32-го августа!


26.07.97
суббота
Домашник у одного моего знакомого по МГПИ. Весьма давно обещанный, еще с Четвертого Фестиваля. Я привел Карпова и учинил бедлам. Институтские знакомые отметили прогресс во мне, а в Карпове - неожиданность и оригинальность. Мы попробовали на этом концерте спеть первую нашу с Карповым совместную песню в виде эксперимента - "В мире животных", но адекватной реакции не дождались. Впоследствии я всю ее переделал по-своему...


<< к архивному списку >>





© ТА "32-е Августа", 2000
web@master